Неточные совпадения
Но я теперь должен, как в решительную и священную минуту, когда
приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя
к тем, у которых еще есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь
слово «благородство».
Варавка схватил его и стал подкидывать
к потолку, легко, точно мяч. Вскоре после этого привязался неприятный доктор Сомов, дышавший запахом водки и соленой рыбы;
пришлось выдумать, что его фамилия круглая, как бочонок. Выдумалось, что дедушка говорит лиловыми
словами. Но, когда он сказал, что люди сердятся по-летнему и по-зимнему, бойкая дочь Варавки, Лида, сердито крикнула...
Ехать
пришлось недолго; за городом, на огородах, Захарий повернул на узкую дорожку среди заборов и плетней,
к двухэтажному деревянному дому; окна нижнего этажа были частью заложены кирпичом, частью забиты досками, в окнах верхнего не осталось ни одного целого стекла, над воротами дугой изгибалась ржавая вывеска, но еще хорошо сохранились
слова: «Завод искусственных минеральных вод».
Варвара как-то тяжело, неумело улеглась спиною
к нему; он погасил свечу и тоже лег, ожидая, что еще скажет она, и готовясь наговорить ей очень много обидной правды. В темноте под потолком медленно вращались какие-то дымные пятна, круги. Ждать
пришлось долго, прежде чем в тишине прозвучали тихие
слова...
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался по столу, опираясь на него локтем, протянув правую руку
к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь
пришелся как раз под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его.
Слов его Самгин не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса...
Это описание достойно времен кошихинских, скажете вы, и будете правы, как и я буду прав, сказав, что об Англии и англичанах мне писать нечего, разве вскользь, говоря о себе, когда
придется к слову.
—
К тебе пришел, Пацюк, дай Боже тебе всего, добра всякого в довольствии, хлеба в пропорции! — Кузнец иногда умел ввернуть модное
слово; в том он понаторел в бытность еще в Полтаве, когда размалевывал сотнику дощатый забор. — Пропадать
приходится мне, грешному! ничто не помогает на свете! Что будет, то будет,
приходится просить помощи у самого черта. Что ж, Пацюк? — произнес кузнец, видя неизменное его молчание, — как мне быть?
— Не
приходилось вам обрадоваться, броситься
к нему, не найти
слов, когда он войдет вот сюда!..
— Да она еще какое
слово сказала: ежели, говорит, я не хочу, чтобы другие меня в безобразии видели, так мужа-то я больше люблю, значит,
к нему-то и вовсе не
приходится не умывшись на глаза лезть.
Мне не нравилось, что она зажимает рот, я убежал от нее, залез на крышу дома и долго сидел там за трубой. Да, мне очень хотелось озорничать, говорить всем злые
слова, и было трудно побороть это желание, а
пришлось побороть: однажды я намазал стулья будущего вотчима и новой бабушки вишневым клеем, оба они прилипли; это было очень смешно, но когда дед отколотил меня, на чердак ко мне пришла мать, привлекла меня
к себе, крепко сжала коленями и сказала...
На юге в обиходе совсем не употребляется
слово совладелец, или половинщик, так как здесь на каждый участок полагается только по одному хозяину, но так же, как и на севере, есть хозяева, которые лишь причислены
к селению, но домов не имеют. Как в посту, так и в селениях совсем нет евреев. В избах на стенах встречаются японские картинки;
приходилось также видеть японскую серебряную монету.
Он застал жену без языка. Так и не
пришлось ему двух
слов сказать. На похоронах он громко подпевал городецким дьячкам — скитницы не пожаловали петь
к Патапу Максимычу, очень уж сердилась на брата мать Манефа, — и сама не поехала и другим не велела ездить. Все ее
слов послушались, никто из сбирательниц не приехал в Осиповку.
— Нет, я это так только сказал…
К слову, значит,
пришлось… — молвил Петр Степаныч и молодецки крикнул...
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни разу не сказал им про Веденеева,
к слову как-то не
приходилось. Теперь это на большую досаду его наводило, досадовал он на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу, не пришло ему в голову спросить его, не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
Как ярый гром из тихого ясного неба грянули эти
слова над Марком Данилычем. Сразу
слова не мог сказать. Встрепенулось было сердце радостью при вести, что давно оплаканный и позабытый уж брат оказался в живых, мелькнула в памяти и тесная дружба и беззаветная любовь
к нему во дни молодости, но тотчас же налетела хмарая мрачная дума: «Половину достатков
придется отдать!.. Дунюшку обездолить!.. Врет Корней!»
Не по нраву
пришлись Чапурину
слова паломника. Однако сделал по его: и куму Ивану Григорьичу, и удельному голове, и Алексею шепнул, чтоб до поры до времени они про золотые прииски никому не сказывали. Дюкова учить было нечего, тот был со Стуколовым заодно.
К тому же парень был не говорливого десятка, в молчанку больше любил играть.
Хотя ему не
пришлось ничем убедиться, что Константин Николаевич каким-нибудь лишним
словом выдал известную ему тайну успеха его карьеры, но все-таки эта тайна в руках недружелюбно относившегося
к нему уважаемого в Москве лица пугала его.
— Признаться, я тогда же подумал:"Не прогадай, mon cher! [дорогой мой! (франц.)] как бы не
пришлось тебе пить за здоровье приезжающего…"ну, да это так,
к слову…
Вся эта обстановка напоминала фон Зееману годы его юности, и он мысленно стал переживать эти минувшие безвозвратные годы, все испытанное им, все им перечувствованное, доведшее его до смелой решимости вызваться прибыть сегодня
к графу и бросить ему в лицо жестокое, но, по убеждению Антона Антоновича, вполне заслуженное им
слово, бросить, хотя не от себя, а по поручению других, но эти другие были для него дороже и ближе самых ближайших родственников, а не только этой «седьмой воды на киселе», каким
приходился ему ненавистный Клейнмихель.
— Вы не смейтесь. Повторяю, я вас отстаивал. Так ли, этак, а все-таки я вам явиться сегодня советую.
К чему напрасные
слова из-за какой-то фальшивой гордости? Не лучше ли расстаться дружелюбно? Ведь уж во всяком случае вам
придется сдавать станок и буквы и старые бумажки, вот о том и поговорим.
В Малороссии зовут ее луговка, потому что она живет в сенокосных лугах; [Называют также и чайкою] имена же чибиса и пигалицы, вероятно, получила она от своего крика или писка, который, впрочем,
придется к каждому
слову и который, конечно, известен всем.
«Ну, уж как папа хочет, — пробормотал я сам себе, садясь в дрожки, — а моя нога больше не будет здесь никогда; эта нюня плачет, на меня глядя, точно я несчастный какой-нибудь, а Ивин, свинья, не кланяется; я же ему задам…» Чем это я хотел задать ему, я решительно не знаю, но так это
пришлось к слову.
— Но вопрос в том, захотят ли поляки нашего участия? — возразил Хвалынцев. — У нас
к ним одно сочувствие и ни тени ненависти. Но я знаю по трехлетнему университетскому опыту, поляки всегда чуждались нас; у них всегда для нас одно только сдержанное и гордое презрение; наконец, сколько раз
приходится слышать нам от поляков
слова злорадства и ненависти не
к правительству, но
к нам,
к России,
к русскому народу, так нуждаются ли они в нашем сочувствии?
Принципы растеряны, враги гораздо ревностнее стоят за то, за что хотели ратовать их друзья; земельный надел народа, равноправие всех и каждого пред лицом закона, свобода совести и
слова, — все это уже отстаивают враги, и спорить
приходится разве только «о бревне, упавшем и никого не убившем», а между тем враги нужны, и притом не те враги, которые действительно враждебны честным стремлениям
к равноправию и свободе, а они, какие-то неведомые мифические враги, преступлений которых нигде нет, и которые просто называются они.
Возвратясь в свою комнату (она находилась во флигеле и была почти вся загромождена коваными сундуками), Гаврило сперва выслал вон свою жену, а потом подсел
к окну и задумался. Неожиданное распоряжение барыни его, видимо, озадачило. Наконец он встал и велел кликнуть Капитона. Капитон явился… Но, прежде чем мы передадим читателям их разговор, считаем нелишним рассказать в немногих
словах, кто была эта Татьяна, на которой
приходилось Капитону жениться, и почему повеление барыни смутило дворецкого.
— Ну, пожалуйста, не надо этого делать, — взмолился Берко,
к имени которого теперь все
приходилось прибавлять
слово «мистер». — Мы уже скоро дойдем, уже совсем близко. А это они потому, что… как бы вам сказать… Им неприятно видеть таких очень лохматых, таких шорстких, таких небритых людей, как ваши милости. У меня есть тут поблизости цирюльник… Ну, он вас приведет в порядок за самую дешевую цену. Самый дешевый цирюльник в Нью-Йорке.
— Стало быть, до сих пор мы в одну меру годили, а теперь мера с гарнцем пошла в ход — больше годить надо, а завтра, может быть,
к мере и еще два гарнца накинется — ну, и еще больше годить
придется. Небось, не лопнешь. А впрочем, что же праздные-то
слова говорить! Давай-ка лучше подумаем, как бы нам сообща каникулы-то эти провести. Вместе и годить словно бы веселее будет.
Невольным образом в этом рассказе замешивается и собственная моя личность; прошу не обращать на нее внимания.
Придется, может быть, и об Лицее сказать словечко; вы это простите, как воспоминания, до сих пор живые! Одним
словом, все сдаю вам, как вылилось на бумагу. [Сообщения И. И. Пущина о том, как он осуществлял свое обещание Е. И. Якушкину, — в письмах
к Н. Д. Пущиной и Е. И. Якушкину за 1858 г. № 225, 226, 228, 242 и др.]
25-го. — Безобразно проходят у нас занятия политкружка. Шерстобитов ничего этого не замечал. Руковод, наверно,
к занятиям совсем не готовится. Ребята тем более, в самых элементарных понятиях путаются. Руковод договорился до того, что у нас эксплоатация на государственных заводах! И это не уклон какой-нибудь, а просто безграмотность. Не мог объяснить разницу между прибавочным продуктом и прибавочною стоимостью.
Приходится брать на занятиях
слово и исправлять чушь, которую он городит.
По
словам наших проводников, река часто выходит из берегов и затопляет лес. Тогда удэхейцы бросают свои юрты и стараются спуститься
к Амуру. Случается, что в течение целого дня они не могут найти сухого места, чтобы развести огонь. Спать и варить пищу
приходится в лодках.
Весьма бесцеремонно нашел он, что нынешней критике
пришелся не по плечу талант Островского, и потому она стала
к нему в положение очень комическое; он объявил даже, что и «Свои люди» не были разобраны потому только, что и в них уже высказалось новое
слово, которое критика хоть и видит, да зубом неймет…
В этом отчасти состояло даже мое самолюбие, если уж
к слову сказать
пришлось.
Но если уж спрошено раз: «Для чего?», и так как уж
пришлось к слову, то не могу не вспомнить теперь и еще об одном недоумении, столько лет торчавшем передо мной в виде самого загадочного факта, на который я тоже никаким образом не мог подыскать ответа.
— Да другого-то делать нечего, — продолжал Лесута, — в Москву теперь не проедешь. Вокруг ее идет такая каша, что упаси господи! и Трубецкой, и Пожарский, и Заруцкий, и проклятые шиши, — и,
словом, весь русский сброд, ни дать ни взять, как саранча, загатил все дороги около Москвы. Я слышал, что и Гонсевский перебрался в стан
к гетману Хоткевичу, а в Москве остался старшим пан Струся. О-ох, Юрий Дмитрич! плохие времена, отец мой! Того и гляди,
придется пенять отцу и матери, зачем на свет родили!
Пропагандисту-итальянцу
приходится много говорить о религии, резко о папе и священниках, — каждый раз, когда он говорил об этом, он видел в глазах девушки презрение и ненависть
к нему, если же она спрашивала о чем-нибудь — ее
слова звучали враждебно и мягкий голос был насыщен ядом.
Для большей наглядности домашней жизни, о которой
придется говорить, дозволю себе сказать несколько
слов о родном гнезде Новоселках. Когда по смерти деда Неофита Петровича отцу по разделу достались: лесное в 7 верстах от Мценска Козюлькино, Новосильское, пустынное Скворчее и не менее пустынный Ливенский Тим, — отец выбрал Козюлькино своим местопребыванием и, расчистив значительную лесную площадь на склоняющемся
к реке Зуше возвышении, заложил будущую усадьбу, переименовав Козюлькино в Новоселки.
Я сам не без боязни появлялся у купели с сестрою Любинькой у подбелевского священника, заставлявшего дьячка читать символ «Веры», плохо сохранившийся в моей памяти. Но в большинстве случаев мне
приходилось крестить у наших дворовых, при этом буфетчику Павлу не раз случалось разыскивать меня в саду или в поле и насильно приводить
к купели, от которой я бежал, избавляясь от
слова нашего приходского священника: «Читайте Верую».
Казаки вернулись на берег, спрятали челны в ближайшем лесу и отправились по берегу, так как, по
словам Миняя, невдалеке был город Епанчи-Чингиди (нынешняя Тюмень). Оказалось, что разбитые казаками силы и были полчища Епанчи. По дороге
к Чингиди казакам встречались толпы татар, на которых им
приходилось разряжать пищали.
Мне
пришлось за некоторыми объяснениями обратиться
к самому Слава-богу, который принял меня очень вежливо, но, несмотря на самое искреннее желание быть мне полезным, ничего не мог мне объяснить по той простой причине, что сам ровно ничего не знал; сам по себе Слава-богу был совсем пустой немец, по фамилии Муфель; он в своем фатерлянде пропал бы, вероятно, с голоду, а в России, в которую явился, по собственному признанию, зная только одно русское
слово «швин», в России этот нищий духом ухитрился ухватить большой кус, хотя и сделал это из-за какой-то широкой немецкой спины, женившись на какой-то дальней родственнице какого-то значительного немца.
— Вестимо, бог до греха не допустит, — перебила Домна. — Полно тебе, Акулька, рюмить-то; приставь голову
к плечам. И вправду Савельевна
слово молвила, за что, за какую надобу мужу есть тебя, коли ты по добру с ним жить станешь?.. Не люб он тебе? Не по сердцу
пришелся небось?.. Да ведь, глупая, неразумная девка! вспомни-ка, ведь ни отца, ни матери-то нет у тебя, ведь сирота ты бездомная, и добро еще барин вступился за тебя, а то бы весь век свой в девках промаячилась. Полно… полно же тебе…
Неужели, перенося его из позднейшего периода ко временам Рюрика, — автор не сообразил, что
слова муж и князь не могли быть занесены в Русь варягом Рюриком, что они гораздо ранее существовали в славянских наречиях, без всякого отношения
к родословному древу Рюрика, и что во времена Рюрика и Олега летописи упоминают князей, которые вовсе не должны были
приходиться роднёю Рюрику.
Если же в присутствии властей сотскому
приходится вести разговор с лицом, ему самому подчиненным, то хотя голова сотского и обращена
к этому подчиненному, но глаза устремлены все время на власть с заигрывающим выражением, а в тоне его
слов слышится угодливая пренебрежительность, — дескать, видите, пане, какая мужицкая необразованность и как мы с вами все это хорошо и тонко понимаем…
Сотоварищем в терпении обид Провидение послало Исмайлову очень хорошую, по его
словам, женщину, «гувернантку и воспитательницу» дочери генерала. Этой даме
приходилось терпеть от невоспитанного сановника еще более, чем духовному магистру. Впрочем, иногда генерал как бы и сам чувствовал свою несправедливость в отношениях
к гувернантке и магистру, и тогда он их уравнивал, бросая обоим им на пол то, что следовало бы подать нечеловечески в руки.
Придется к слову — я поговорю.
И тогда она выместила все, что ей
пришлось выстрадать от высокого узкогрудого человека, который говорил непонятные
слова, выгонялся за строптивость и пьянство со службы и наводил
к себе таких же длинноволосых безобразников и гордецов, как и он сам.
Помни, помни, Хамоизит, как дурно действует вино, удаляйся от пива и лучше забудь оба эти напитка. Пьяный от вина падает лицом вниз, а пьяный от пива — лицом вверх. Кроме того, пьяный может забыться и наговорить в пивной неосторожных и опасных
слов, за которые
придется потом ответить. А разве хорошо, если
к домоправителю градоначальника придут потолковать о делах и застанут его, как малого ребенка, валяющимся на полу?
Иль оттого, что характерный танец оказался уж слишком характерным, иль оттого, что он Устинью Федоровну, по
словам ее, как-то «опозорил и опростоволосил, а ей
к тому же сам Ярослав Ильич знаком, и если б захотела она, то давно бы сама была обер-офицерской женой», — только Зимовейкину
пришлось уплывать восвояси.
Рассказывать стала Ниночка, именно о том, как она окончила институт и как ей жилось там. Сперва она робела, но так как рассказывать ей
приходилось то, что она уже несколько раз передавала, то она легко вспомнила все остроумные
слова и была очень довольна собой. Николай не то слушал, не то нет; он улыбался, но не всегда в тех местах, где были остроумные
слова, и все время водил по комнате своими выпуклыми глазами. Иногда он перебивал речь не идущими
к месту вопросами.
А вышло потом, что по ремонтере она слезки роняла: тот утек восвояси, улепетнул подобру-поздорову, потому что, знаете, знать (оно
пришлось теперь
к слову сказать) пришло ему время уехать, срок вышел, оно не то чтобы и казенный был срок-то! а так… уж после родители дражайшие спохватились, узнали всю подноготную, да что делать, втихомолку зашили беду, — своего дому прибыло!..
Я вам помогу их привести в порядок, но только выполните следующую за сим просьбу добросовестно, как только можно, — не так, как привыкла исполнять ваш брат — страстная женщина, которая из десяти
слов восемь пропустит и ответит только на два, затем что они
пришлись ей как-нибудь по сердцу, но так, как наш брат — холодный, бесстрастный мужчина, или, лучше, как деловой, толковый чиновник, который, ничего не принимая особенно
к своему сердцу, отвечает ровно на все пункты.